Проект «Епархия» / Разное

Проект «Епархия»
   

Версия для печати

Разное

«Живу под покровом Чимеевской Богородицы» [Курганская епархия]

24.11.2012
Источник информации: Курганская епархия
Адрес новости: http://www.kurgan.orthodoxy.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=1814:osipov&catid=74:publication&Itemid=65



«Живу под покровом Чимеевской Богородицы»

Интервью иконописца Сергея Осипова газете «Благовест».

Самарский иконописец Сергей Осипов уже четыре года расписывает храмы известной по всей России Чимеевской обители.

Иконописец Сергей Александрович Осипов недавно побывал в редакции «Благовеста». Он привез показать нам свою новую икону, призывающую к покаянию в грехе абортов. И мы побеседовали с ним, расспросили о его работе в Курганской епархии.

Родился Сергей Осипов в Самаре и считает себя самарским иконописцем, хотя с начала двухтысячных годов и жил в Москве. Уже четыре года назад он оставил столицу и стал расписывать храмы в Свято-Казанском Чимеевском мужском монастыре Курганской Епархии.

В свои сорок четыре года он уже успел принять участие в росписи и реставрации более тридцати храмов в Самарской, Симбирской, Оренбургской, Волгоградской, Московской епархиях. Его живописные произведения находятся в собраниях музеев России и частных коллекциях. Он ежегодно организует персональные выставки. В Самаре он в свое время полностью расписал одну из старейших в нашем городе Петропавловскую церковь, а также участвовал в росписи храма Рождества Христова в поселке Большая Царевщина. Известный самарский поэт Борис Сиротин более двух десятилетий назад побывал в только что отреставрированном храме и написал стихотворение, позднее ставшее широко известным. Упомянут в том стихотворении и наш иконописец…

Храм у Царева кургана.
Сторож нам дверь отворил.
Самую чуточку пьяный,
Ласково он говорил
О богомазе Сереже,
О прилежанье его…
Храм воскресили, но все же
Пусто в нем как-то, мертво.
Да, постарался Сережа,
Но в глубине тишины
Нет еще тоненькой дрожи
Некой надмирной струны…
Скоро ль народ наш услышит,
Что его Мать позвала,
В двери войдет и надышит
В хладные стены тепла?
В знак, что Любовь постоянна,
А небеса не пусты,
Храм у Царева кургана
Скромные поднял кресты.

Сейчас уже в том храме у Царева Кургана, да и во многих других отреставрированных и вновь расписанных храмах, ситуация совсем другая! И люди идут в храмы, намолили их, — стал для многих русских людей храм Домом Божиим… И тепло, светло и уютно в нем. Немало потрудился для этого упомянутый в стихотворении «богомаз Сережа» — иконописец Сергей Осипов, и десятки других иконописцев…

У Сергея внешность киноактера, к тому же мягкая, тихая манера речи, пересыпанной ласковыми уменьшительными словами, дар умиления и слез. И крепкие руки, широкие плечи иконописца, который изо дня в день исполняет напряженную духовно и физически работу по росписи храмов, порой трудится на большой высоте. Сергей посвятил себя служению Богу, труду иконописца. В то же время он успешный художник, который создает и светские портреты. Причем героями его работ становятся люди известные, порой даже из мира шоу-бизнеса. В свое время самарский протоиерей Иоанн Букоткин не благословил Сергея принимать сан священника, сказав, что у него другое призвание, и надо следовать ему, тем более что хороших иконописцев мало.

Благодаря Сергею Александровичу далекое зауральское Чимеево, славное чудотворной иконой Божией Матери «Казанская», стало нам ближе. Наш гость рассказал и о своем общении с дорогими незабвенными самарцами: Митрополитом Иоанном (Снычевым), протоиереем Иоанном Букоткиным, блаженной схимонахиней Марией, ныне здравствующим замечательным пастырем протоиереем Владимиром Назаровым, — под руководством этих известных людей шло его духовное становление.

Чимеево

Раньше никак не удавалось расписать храм в честь Казанской иконы Божией Матери, где хранится Чимеевский чудотворный образ. По словам наместника монастыря игумена Серафима (Дмитриева), для росписи был нужен особый человек. И вот Божия Матерь привела на святое место самарского мастера иконописи Сергея Осипова.

— Я отношусь к работе в Чимеево не как к росписи очередного храма, а как к явлению для меня судьбоносному, — рассказывает Сергей Осипов. — По-мирски меня просто пригласил для работы по росписи Свято-Казанского Чимеевского монастыря его наместник игумен Арсений (Поснов), ныне покойный. Батюшка много трудов положил на создание этой обители, которой в этом году исполнилось десять лет. Чимеевская обитель стала одним из духовных центров Зауралья, Урала и Западной Сибири.

Считаю, был Божий Промысл в том, что мне пришлось переехать сюда и работать для Господа, душу свою спасать именно здесь. Хотя вначале Зауралье мне казалось чем-то очень далеким и чужим. Но сейчас я полюбил те места.

Все началось с того, что ко мне в Москве пришел представитель Курганской и Шадринской епархии и заказал портрет Епископа Курганского и Шадринского Михаила (Расковалова † 2008 г.). Я его написал. Через несколько лет мне позвонил отец Арсений, поблагодарил за портрет Владыки и попросил написать еще несколько портретов, в том числе портрет певицы Аллы Борисовны Пугачевой. Уже потом я узнал, что Пугачева — духовное чадо отца Арсения, она помогает Чимеевской обители. Я писал ее портрет, познакомился с ней. Скажу о ней так: она верующий человек, простой в общении, но законы шоу-бизнеса очень жесткие, и ей приходится жить сообразно с той средой, в которой «варится». А спустя полтора года отец Арсений пригласил меня в Чимеево расписывать храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Неупиваемая Чаша».

Но для такой большой работы надо жить там постоянно, а я человек семейный. Поэтому сначала я перевез в Чимеево семью.

Мы сразу купили в соседней деревне дом. Места там очень красивые, но впечатление после Москвы, после Самары было грустным — ни сотовой связи, ни нормальных дорог. Я ходил по пустому деревенскому дому и не знал с чего начать. Но когда пошла работа, ушло уныние. Храм я расписывал полтора года.

Чимеево — очень благодатное место. Присутствие Чимеевской чудотворной иконы Божией Матери чувствуется там везде.

— Расскажите о чудотворной иконе — какая она?

— Чимеевская икона постоянно благоухает. Она довольно большая — 90 на 110 сантиметров. Сделана она из трех досок, в честь Пресвятой Троицы. Она чудесно явилась в первой половине семнадцатого века: приплыла по реке Нияп против течения в вертикальном положении и остановилась у села Чимеево. Икона остановилась у того места, где играли дети, и начала вращаться, излучая свет. После того как пришли взрослые и батюшка отслужил молебен, икона сама приплыла к берегу. Людей поразили большие светлые очи Пресвятой Богородицы. Видимо, икона явилась в том месте, чтобы укрепить людей в Православной вере. Тот регион — место жительства каторжников, переселенцев. Населенные пункты носят названия: Раскольниково, Расковалово. Старинное сибирское село Чимеево получило свое название по фамилии первого поселенца каторжника Чимеева. Там даже в 17 веке еще оставалось много язычества.

Обрели икону дети, видимо, только их чистые сердца были достойны видеть чудо. Одновременно с явлением иконы в лесу у села забил родник. Места там лесные, болотистые, вода очень плохая. А в роднике она кристально чистая, вкусная, не портится, в ней большое содержание серебра. Родник назвали источником Божией Матери.

И сейчас-то эти места — глубинка. А тогда не было дорог, ни современной связи, и слава об иконе шла только в окрестных селах. Икона находилась в храме в честь равноапостольных Константина и Елены. Но в ноябре 1770 года храм сгорел. Люди очень опечалились: единственная святыня в этом краю, и та утрачена. Храм выгорел до земли, расплавилась даже церковная утварь. Когда пепелище остыло, дети стали разгребать золу и наткнулись на что-то твердое. Икона предстала пред ними не пострадавшей, она лишь слегка потемнела, но очи остались такими же светлыми. В таком состоянии она и дошла до нас.

Сразу решили построить новый храм, один его придел, где хранился чудотворный образ, посвятили Казанской иконе Божией Матери. В 1887 году, когда церковь пришла в ветхость, в селе решили построить третий храм в честь Казанской иконы Богородицы. Будучи деревянным, он сохранился до сих пор. Храму сто тридцать лет. Великолепный иконостас сделан в иконописных мастерских Шадринска, которые не уступали столичным. Каждый сантиметр золотой поверхности — икон, иконостаса, киотов — отполирован волчьим клыком. Это высший пилотаж в позолоте, сейчас таких мастеров единицы. Такое ощущение, что это целиком золотое изделие. Сейчас, конечно, уже необходима реставрация.

Когда в 1917 году комсомольцы сбрасывали с храма колокола, во время падения грозно зазвучал благовест. Безбожники перепугались и убежали. Те из них, кто не пришел к покаянию, по разным причинам не дожили до Великой Отечественной войны. Слава Богу, храм не разрушили во времена гонений. В 1937 году он был закрыт, но люди приходили и молились у закрытых ворот. В начале войны в нем устроили склад зерна. Иконы были сняты и помещены в алтарь. Но когда хотели взять чудотворную икону, она так отяжелела, что никто не мог ее сдвинуть с места. Председатель местного сельсовета Гурьян Гладков, ругаясь матом, подошел к иконе с топором: «Что вы ничего не можете сделать? Я Ее сейчас за косы вытащу». Но сверхъестественная сила отбросила его от иконы. У него пошла носом кровь, трое суток он истекал кровью и умер. Это было чудесное вразумление. Больше никто не дерзал подходить к иконе. Она стояла, засыпанная зерном. Когда потом на ней меняли ризу, посыпались зернышки. Матерь Божия сохранила Свой иконописный образ, он не пострадал. В 1947 году храм открыли, разрешили проводить Богослужения. Икона являла чудеса, слава ее разрасталась.

С 90-х годов прошлого века, когда в России началось возрождение Православия, о Чимеевской иконе стали все больше узнавать. Стали просить привезти Чимеевскую икону в другие епархии. Но сама чудотворная икона не покидает стены нашего храма. В другие епархии едет точная копия иконы. Причем, ее привозят в том киоте, в котором раньше хранилась чудотворная Чимеевская икона Божией Матери. У чудотворной иконы была посеребренная риза, увешанная, как это у нас принято, золотыми крестиками, цепочками, сережками, колечками в знак благодарности за исцеления. Уже не стало хватать места, а люди все благодарили, благодарили. Известный тюменский ювелир Игорь Лебедев из переплавленных пожертвований пять лет изготовлял новую ризу, аналога которой нет в стране. Риза сделана с большим мастерством и любовью.

Икона являет множество чудес. К ней приезжают люди со всех уголков России, иностранные делегации, воцерковленная часть элиты нашей страны. Многие появляются в Чимеево не единожды, помогают монастырю. Певец Стас Михайлов (на снимке он справа, а рядом с ним супруги Сергей и Татьяна Осиповы), проезжая мимо Чимеево из Тюмени в Курган, однажды случайно заехал в монастырь, купил там маленький образ Чимеевской Божией Матери и приложил к чудотворной иконе. Вскоре он попал в страшную аварию, но ни он, ни люди, ехавшие с ним, ни даже машина не пострадали. У Михайлова в тот момент в руках была Чимеевская иконка. На него этот случай произвел большое впечатление. Его песенный репертуар стал меняться в духовную сторону. Сейчас он очень дружит с этой обителью. И так многие.
Чимеевская Богородица — большая помощница в деторождении, в исцелении от онкологических заболеваний. Однажды к ней приехала помолиться женщина в последней стадии рака, а через какое-то время появилась в монастыре снова, здоровая и счастливая. Исцеляет, конечно, не икона, а Сама Божия Матерь. Но в Чимеево Ее присутствие проявляет себя особенно.

В 2004 году Чимеевский образ Пресвятой Богородицы был включен в месяцеслов чудотворных икон Божией Матери.

— Каким было ваше первое впечатление от иконы?

— Очень необычное, неземное, как в Свято-Троицком храме села Ташла Самарской области, где находится тоже явленный чудотворный образ Божией Матери «Избавительница от бед».
Сейчас Чимеевская икона обновляется. Когда подходишь к ней, ощущаешь исходящее от нее тепло. А когда смотришь Ей в глаза, такое чувство, как будто ты давно не видел маму и тебе хочется ее обнять. Мне это ощущение знакомо: мама у меня живет в Самаре, и я подолгу ее не вижу.

Я настолько рад, что работаю возле такой святыни! Когда вечером в храме никого нет, я подхожу к иконе, прижимаюсь к ней головой и долго стою. Мне так тепло. И в этот момент не хочется ничего просить, ничего не надо, все есть.

— Как добраться до Чимеево?

— В интернете на официальном сайте Свято-Казанского Чимеевского монастыря, где находится икона, есть путеводитель. Монастырь географически находится между Курганом, Тюменью и Екатеринбургом. Нужно доехать до Кургана и далее ехать через кольцо по дороге в сторону Шадринска и Екатеринбурга. Через 45 километров будет указатель: «Храм Божией Матери Чимеевской» — до него еще 40 километров.

В Кургане эту святыню все знают, любой подскажет, как добраться. Это поистине святые места: люди не раз видели столп света, исходящий от Чимеевского монастыря до самого неба. В монастыре четыре храма: старый Свято-Казанский, в честь иконы «Неупиваемая Чаша», домовая церковь в честь Преподобного Серафима Саровского и готовится к освящению крестильный храм с большой купелью в честь преподобного Александра Свирского.

Монастырь открыт ежедневно с семи утра до одиннадцати вечера. Построена гостиница для паломников, беcплатная трапеза.

После смерти отца Арсения наместником монастыря стал игумен Серафим (Дмитриев), замечательный человек, молитвенник. По его словам, монастырь на этом месте создала Сама Божия Матерь через явление чудотворной иконы. В монастырь приезжает много людей. В селе сейчас проходит ежегодный Всероссийский Чимеевский фестиваль Православной песни «Истина в любви». На фестивале я провожу свои персональные выставки.

Зимой занимаюсь росписью, чтобы не отвлекать своей работой от молитвы многочисленных прихожан и паломников, а летом — иконописью. Людей всегда много, территория храма и прилежащие улицы — одна большая автостоянка.
Какой стиль лучше?

— В каком стиле выполнена ваша роспись?

— В объемно-пространственном, или академическом. Он более понятен мирянам, многие любят эту манеру письма.

— А как вы относитесь к древнерусской иконописи, хотели бы работать в этом стиле?

— Возможно, но я всегда пишу сердцем, забывая, что владею какими-то специальными знаниями. Прошу, помолясь: «Господи, дай мне Твоей милости и благодати на эту работу». Следую неписаному правилу: первая мысль от Бога. Есть благодать — икона пишется без эскизов.

Я не отношусь к древнерусской иконописи как к догме, хотя многие именно этот стиль рьяно отстаивают. Однажды у меня возник спор с известным самарским иконописцем Владимиром Власовым. Он ревностный сторонник древнерусского стиля, и мы спорили с ним, какой стиль прав. Древнерусский стиль больше считается монастырским. Монах мало смотрит на икону, он глядит внутрь себя, мирянин разглядывет икону. Поэтому объемно-пространственное письмо ближе мирским людям. Я опечалился, засомневался: «Может быть, я не так что-то делаю? Лучше уж стиль поменять, чем потом на Страшном Суде отвечать». Милостью Божией я тогда тесно общался с самарской блаженной схимонахиней Марией (Матукасовой). И подхожу к ней: «Матушка, благословите, мы тут с Володенькой спорим…» Она меня — раз по лбу: «А что ты переживаешь, не ты же пишешь». Согласно этому ответу я и работаю.

Там — Господь, и здесь — Господь, все по любви и милости.

«Я вырос на глазах Владыки Иоанна»

— Расскажите о вашем отце, художнике Александре Михайловиче Осипове.

— Отец родом из Алма-Аты. В советское время он был там членом Союза художников, заслуженным художником Казахской ССР. Человеком очень уважаемым за талант, авторитетным.
Но когда в 1968 году родился я, средств семье стало не хватать, и он взялся расписать храм. Он был верующим человеком. Кто-то донес, и его лишили всех званий, все двери перед ним оказались закрыты. А мама корнями самарская, и они переехали в Самару. Здесь отец познакомился с Епископом Иоанном (Снычевым), впоследствии Митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским. Отец пришел к нему в архиерейский дом на Ульяновской улице, принес показать ему свои иконы. Владыка был очень милостивый, радушный, сразу его принял. Между ними завязалась многолетняя дружба. Отец работал под духовным руководством Архипастыря. Владыка Иоанн положил много молитвенных трудов замоего отца и нашу семью. Он не раз бывал у нас дома.

— Каким вы запомнили Владыку Иоанна?

— Я очень его любил. Он всегда меня, маленького, в лоб целовал. Помню запах его рук — благоухающие ручки, тихий тембр его голосочка, как у какой-нибудь матушки. Я вырос на глазах Владыки. Настолько я благодарен ему даже за тепло его рук! Ребенком я был непоседливым, озорным и, приходя с отцом к Владыке домой, везде там лазил. Мне интересно было все: в ящик какой-то заглянуть, икону потрогать и поцеловать. Пока папа с Владыкой разговаривают, я обследую весь дом. Помню пейзажи на стенах, кабинет Владыки налево, старый клавесин. Кроваточку его узенькую железную в маленькой комнате. А для людей было — всё. Владыка устал, а по улице бабушка идет: «тук-тук-тук» — к Владыке захотела зайти поговорить. «Проходите, подождите, сейчас Владыка выйдет».

Мне вообще везет на Архиереев. Добрые отношения у меня были с Владыкой Евсевием в Самаре. С большой теплотой и благодарностью вспоминаю свою работу под руководством самарского Владыки Сергия, ныне Митрополита. А сейчас тружусь в Курганской Епархии по благословению Архиепископа Курганского и Шадринского Константина.

Учитель в иконописи и в вере

Папа был дружен и с протоиереем Владимиром Назаровым, настоятелем храма в честь Рождества Христова в селе Большая Царевщина. Когда папы не стало, отец Владимир взял меня в свои сильные руки: «Сергей, поедем к Владыке!» Мы поехали, и Владыка Иоанн благословил меня на труды по иконописи. Это был 1989 год. К тому времени я окончил Самарское художественное училище имени Петрова-Водкина, поработал по распределению в областном театре оперы и балета, отслужил в армии. Отец Владимир меня многому научил в творчестве, поскольку он сам реставратор. Многое в иконописи я от него приобрел, научился у него позолотному мастерству. Не один год я расписывал под его руководством храм в Царевщине. Батюшка строг был ко мне, говорил: «Не обижайся, я знаю, что из тебя еще можно много выжать». Я ему так благодарен! Он меня много «доделывал» в Православии. Я тогда был человеком молодым, в чем-то глупым, и он мне помогал воцерковляться. В сознательном возрасте я впервые исповедался и причастился у отца Владимира. Он научил меня видеть свой грех и рубить его на корню.

Признание в любви

— Когда вы считаете, что икона у вас получилась?

— Я знаю, что икона будет висеть в храме, ее люди будут целовать, со временем она станет намоленной. Хотелось бы, чтобы она приводила к вере, укрепляла в вере. Как-то именитый московский художник Александр Шилов гордо сказал в интервью, что он придворный художник, в Кремль вхож. А я тогда подумал: «Ну и что, зато я — художник у Господа». В храм Божий вхож! Потом я покаялся в этом. Тоже ведь гордыня так думать… По сути, к этому надо стремиться, только не гордиться этим.

Когда я пишу, ощущаю присутствие Матери Божией. Это неизъяснимое ощущение присутствия обязательно должно быть, иначе лучше к иконе не подходи. А еще нужно стараться душу свою так подготовить, чтобы верить: Господь перед тобой стоит, только ты не видишь Его глазами. Но духовно ты пред Ним такой, какой ты есть. Грязный — пусть тебе будет стыдно за это, чистый — слава Богу! За каждый мазочек, каждый штришочек ты будешь потом отвечать. Поскольку я пишу иконы, на Страшном Суде спрос с меня будет большой.

Я знаю, что икона, да и просто картина никогда не притянет сердечное внимание человека, если у самого художника не будет любви к своей работе. Вдохнете в нее любовь, и она начнет благоухать. Я никогда не пишу картины отрицательные по содержанию, потому что не могу любить плохое, например, пьянство.

А иконы я люблю. Когда я сажусь писать икону, я мысленно признаюсь ей в любви. Я отдаю ей всего себя до капельки, и она мне дает сторицею. Я первый, кто ее целует. Даже когда доска чистая, но рисуночек сделан — образ есть, я ее уже целую, добавляю святую водичку при письме. Потом уже над ней священник совершит чин освящения, но это когда еще будет… И мне всегда ее жалко отдавать, как своего ребенка.

За некоторые периоды жизни, когда я относился к работе не так трепетно, мне стыдно. Если есть чувство трепета сердечного, значит, икона получится.

«У тебя в машине сидит какая-то старушка»

— Расскажите о блаженной Марии Ивановне. Она ведь молитвенница и о нашей редакции.

— Все, что связано с ней, удивительно. В то время, когда она жила в Кинель-Черкассах, я расписывал храм в Царевщине. Я долго собирался к ней. Однажды мама приехала в Царевщину на службу, потом мы сели с ней в машину и как-то так для нас самих неожиданно поехали к Марии Ивановне. Мне потом рассказывали, перед нашим приездом матушка вышла, ворота открыла. Приехали, и я чуть ли не перешагнул через нее: ее топчанчик у двери стоял. И к ее послушнице Тамаре Степановне подхожу, Царствие ей Небесное: «Матушка, благословите!» — «Матушка-то не я, матушка-то вон!» Мне стало стыдно. Народу много у нее было. Я молод тогда был, не знал, что спросить: «Матушка, женюсь я когда-нибудь?» Она ответила: «Монах ты мой, монах». Ух, я расстроился. Прошел год, другой. Я закончил роспись храма в Царевщине и расписывал Петропавловскую церковь в Самаре. Однажды мои ребята из бригады иконописцев мне сказали: «У тебя какая-то бабушка сидит в машине». Я подошел и увидел, что в моей машине сидит матушка Мария и Тамарочка, хожалка ее, стоит рядом. Она меня узнала и говорит: «Так вот матушка к кому в машину-то пошла». А я подумал: «Как же она машину открыла?» Матушка мне сказала: «В храм поедем?» — «Мы же рядом с храмом». — «Нет-нет, в храм поедем?» Так я ее раз отвез в Кинель-Черкассы, еще раз отвез. И целый год возил, куда она скажет, на своем сером «москвиче».
Я видел, как она встречала людей, со временем стал понимать, что она имела в виду, когда говорила: «Вам чаю надо» — значит, надо причаститься. Или «сахару надо, купи сахара» — молитва сладкой должна быть, сердечной.

Видел, как подошел к матушке один мужчина, а она его начала… лупить. Конечно, не для того чтобы его обидеть, а обличить, по любви.

Однажды к ней приехала женщина с опухшей головой — у нее был рак, она уже смирилась с тем, что скоро отойдет ко Господу, и приехала просить матушку помочь муки облегчить. Посидела с матушкой, уехала — и в эту же ночь у матушки возникла опухоль на том же месте! Она лежала и плакала — больно ведь! А через день-два у нее опухоль пропала. Через две недели приехала та женщина — здоровая, радостная, не знает, как благодарить матушку. А та в ответ начала свои частушки петь.

Я покупал, как она благословляла, каждый день пять или семь хлебов в алтарь, мешок муки для просфорной. На элеваторе меня все знали, как родного встречали. Машина вся в муке была.

И в Ташлу мы ездили, и в Державино Оренбургской области к мироточащим и кровоточащей иконам. Однажды мы в далекий путь чудным образом съездили без бензина. Обычно я сам не пристегивался и матушку не пристегивал (тогда еще не было так строго). Она сидела на переднем сиденье и молилась, и инспектор ГАИ отворачивался или не видел нас. Я это заметил и стал впадать в прелесть — гордиться тем, что вожу матушку. Как-то мы поехали в Нероновку к покойному ныне протоиерею Иоанну Державину. И меня на Мехзаводе остановил гаишник. А перед этим матушка начала говорить: «Остановит сейчас, он голодный, ему кушать хочется». Я отдал ему последние пятьдесят рублей. А тут лампочка загорелась — бензин заканчивается. Я попросил: «Матушка, помолитесь за меня, чтобы доехали». — «А что ж не доедешь — доедешь». Туда приехали, и она через какое-то время меня благословила ехать обратно домой. И я приехал в Самару из Сергиевского района на пустом баке! Было от нее и много обличений в мой адрес, поскольку я человек грешный, а в то время особенно.

Много чудес было связано со здоровьем: в тяжелых ситуациях она молитвенно помогала. В «лихие девяностые» у нас в Самаре всюду был рэкет, и меня он тоже не обошел. Матушка своими молитвами мне сохранила жизнь. Она много меня предостерегала. Я строго соблюдал, что она наказывала: заказывал сорокоусты, молебны, читал акафисты, молился на коленях. Матушка, конечно, тянула меня. Она особенно радовалась, когда я работал для Бога, писал иконы.

У меня в доме в Самаре она никогда не была. Как-то мы с ней проезжали мимо моего дома, и я позвал ее в гости. Она сказала: «Очень хорошо, заеду. Вон собачка бегает. Картинки висят, иконы. Красиво».

Однажды, когда мы расписывали Покровский собор, приехала венчаться богатая пара (венчал протоиерей Николай Одинаркин) и потребовала, чтобы убрали строительные леса. Мы воспротивились, и нам пригрозили дурной славой. Скоро в местной газете «Все и всё» появилась статейка о том, что вышел пьяный священник, художники во главе с Осиповым пьют, кидаются молотками и топорами. Я очень расстроился. А отец Николай меня утешил: «Радуйтесь! Господь принял вашу работу». И Мария Ивановна то же сказала: «Принял, принял, принял».

Я к матушке приходил с чувством, что она меня видит как на рентгене. Раз — и обличит. Обид не возникало, только становилось стыдно. Я боялся, что она обличит, когда рядом были люди. Она это чувствовала, улыбалась и давала мне почитать акафисты Божией Матери «Скоропослушница», «Взыскание погибших», всегда со смыслом. Прости меня, Господи, в то время я был курящим человеком. Матушка это видела — от нее не скроешь, все это терпела и молилась за меня.

Иконы, которые я писал, она всегда целовала.

Я помню ее прозрачные синие глаза. Помню четочки и теплые ручки. И еще хорошо помню, как она могла неожиданно проговорить: «Что вы, что вы!» — как какая-нибудь кокетливая барыня. Юродивая, на вид — простая старушка, она в миру была учительницей, обладала высокой культурой. Ее частушки и прибаутки были настолько точными.

Возил я матушку до того момента, когда ее повезли в Оптину пустынь. Мы все это событие сильно переживали, не хотели, чтобы она уезжала. Матушка давала нам знать, что есть на то воля Божия, что с креста не сходят — с него снимают. И она честно и добросовестно этот крест несла, не только свой, но еще и наши помогала нести. Я был среди тех, кто был против ее отъезда. Но сейчас понимаю: значит, так надо было.

Мы представить не могли, что однажды она уедет от нас. Однажды ее Господь заберет. Думали, что она вечно будет с нами.

Она предсказала имя моей будущей жены. Я спросил ее: «Матушка, вы назвали меня «монах», что же, я никогда не женюсь?» — «Почему не женишься? Танечка хорошая. Две девочки вон побежали». Мою супругу зовут Татьяна, у нас две дочери Елисея и Ярослава. Тамара мне объяснила, что матушка называла человека «монахом» перед испытаниями, которые его ждали. Свою семью я воспринял как милость Божию, как шанс на исправление, созидание, счастье.

Келейница Тамара говорила: «Кого Мария Ивановна взяла в свои чада, того она до Царствия Небесного доведет». Я всегда помню и храню в душе эти слова.
Необычное Причастие

При Марии Ивановне у меня было одно удивительное причастие. Она в тот период жизни причащалась каждый день, а поскольку я ее возил в храм, то тоже причащался вместе с ней часто, почти ежедневно. Однажды я искусился тем, что захотелось мяса поесть. Правило ко Причастию прочитал, к исповеди подготовился, встал утром — а мама накануне окорочка пожарила. Смотрю на духовку и думаю: «Ну и ладно, сегодня не причащусь». Кусочек съел — и еще два съел. И поехал за матушкой. Приехали мы в храм, я сказал ей: «Сегодня я Причастие пропущу, курицу утром поел». А она в ответ: «Тебе надо причащаться. Скажешь на исповеди: «Грешен, Господи, поел», — и причастишься. Идет, идет». Исповедовал в Петропавловском храме молодой священник. Он очень чтил матушку и допустил меня до Причастия: «Ну, раз матушка благословила — причащайся». Это, конечно, случай исключительный. И обличение, и вразумление для меня. Я думаю, этим случаем матушка показала, что все наши правила довольно условны, они не на все случаи жизни, не для всех людей. У Бога Свои правила. Но после этого мне приходили прелестные мысли: значит, ничего страшного — поесть. Но я себя осек: нет, это какой-то другой смысл. И стал строго поститься перед причащением. Однако матушку порой разгадать было очень трудно.

Дочь иконописца Сергея Осипова делает свои первые шаги в чимеевском храме.

Было у меня еще одно необычное Причастие — у протоиерея Иоанна Букоткина. Он меня однажды пригласил к себе домой, исповедовал, дал епитимью на Великий пост. Я ее выдержал. Второй раз он меня исповедовал, положив мою голову на жертвенник в алтаре, а я же мирянин, даже коснуться его не могу. Но он сказал: «Тебе надо!», епитрахилью накрыл и прямо на жертвеннике принял исповедь и отпустил грехи. И причастил. Я земли под ногами тогда не чувствовал.

А еще однажды я хорошо подготовился, исповедь выстрадал. И уже стоял в Покровском соборе в очереди к Чаше, как вдруг человеку передо мной стало плохо с сердцем. То ли обойти его и дальше к Чаше продвигаться вместе с очередью, то ли подхватить и помочь на лавочку сесть? Решил, что нужно помочь человеку. Пока выводил его на лавочку, Чашу уже унесли в алтарь и Царские Врата закрыли. А у меня тогда вдруг появился во рту вкус Причастия, я его явственно ощутил.

Баловень судьбы

— Как получилось, что вы из Самары уехали в Москву?

— После дефолта 1998 года было очень трудно с работой, я устроился курьером в одну фирму на тысячу рублей в месяц, половина из которых уходила на дорогу. В то время я писал портреты для Музея истории города Самары просто за аренду мастерской на улице Степана Разина. На самом деле это было большой привилегией, о которой художник может только мечтать. И я очень благодарен за это директору музея Александру Юрьевичу Чухонкину. Я написал портреты нашего Небесного покровителя Святителя Алексия, Митрополита Московского и всея Руси чудотворца, Царя Феодора Иоанновича, по указу которого была основана крепость Самара, Царя Николая Первого, который сделал Самару губернской столицей, а также известного самарского просветителя Городского Головы Петра Алабина. Довелось мне писать портреты Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, Архиепископа Самарского и Сызранского Сергия (ныне Митрополита), в ту пору самарского губернатора Константина Алексеевича Титова, Главу города Самара Георгия Сергеевича Лиманского. На открытие каждого портрета приезжали Владыка Сергий и Глава города, написанные мной портреты показывали по телевидению. В то время ко мне в мастерскую заехали попить чаю и передохнуть мои друзья-экспедиторы, которые возили из Москвы по стране иконы, свечи, лампадное масло. Удивились, что у меня нет работы, и через неделю позвонили из столицы: «Вылетай в Москву!» Я занял денег, оделся поприличнее и полетел. Там сразу нашлась работа: расписывал храмы в Москве, в Подольске Троицкий собор, потом в Ростове-на-Дону, где я встретил свою будущую супругу.

— Вы считаете себя самарцем?

— Самару я очень люблю. Считаю себя самарцем. Москва — город больших возможностей. Сколько там святынь, мощей русских святых. Мастерская у меня была в получасе ходьбы от мощей святой Матронушки, и я через день ходил к ней. Но Самара для меня родная. По Самаре тоскую. Радуюсь, что здесь строится много храмов.
Здесь я расписывал мой первый храм в Царевщине, участвовал в росписи Покровского, Вознесенского соборов, Петропавловской церкви, храмов в Курумоче, Екатериновке. Писал иконы для Михайло-Архангельской церкви в Запанском, иконостасы для Вознесенского монастыря в Сызрани, храмов в Русской Селитьбе, Ташле. С удовольствием взялся бы расписывать сейчас храмы в Самаре и области, по пословице, «где родился, там и пригодился».

Но Чимеево я по своей воле оставлять не хочу: там много работы и люди на меня надеются. На все воля Божия.

— Сергей, вы — баловень судьбы?

— Да, я и сам так считаю. Но не такой баловень, как те, у кого роскошные особняки на Волге. Господь мне дал, я считаю, больше. Начиная с отца, его талантливых рук, потом Владыки Иоанна, протоиерея Иоанна Букоткина, схимонахини Марии, схимонахини Софии. Все они меня на руках несли, кто-то в прямом смысле, кто-то в духовном. И несут по жизни, уже «оттуда», и по сей день. Такое счастье — работать иконописцем, расписывать Чимеевскую обитель. Уехав из столицы в сибирскую глушь, я ничего не потерял. Я жил в Москве, в самом центре, но не был знаком с таким числом талантливых, известных, больших людей, которых узнал, находясь в такой глуши, где трактор осенью не проедет. Я выставки свои там делаю не ради тех известных людей, кто приезжает из столицы, а ради простых деревенских людей. Там дома ветхие, покосившиеся, как будто на дворе 1948 год. Цивилизацию выдают только телефонные вышки и иномарки. Сотовая связь к нам пришла сравнительно недавно. Но пришла! Какие-то начальники всполошились: вдруг к нам в Чимеево захочет приехать президент Владимир Путин, а у нас там даже до сих пор телефонной связи нет. Тут же поставили вышки. А жители живут очень просто. Двери там закрывают на палочку — это означает, что дома никого нет.

Людмила Белкина

Следующая >



Внимание!
При использовании материалов просьба указывать ссылку:
«Проект «Епархия»»,
а при размещении в интернете – гиперссылку на наш сайт: www.eparhia.ru

Все новости раздела







Полезные статьи, ссылки Статьи спонсоров
Полезные ссылки

ПоискОтправить письмо
    Проект создан по благословению
     Архиепископа Казанского и Татарстанского Анастасия
   Инициатор проекта – Казанская Епархия РПЦ

   © Объединенный проект Казанской, Йошкар-Олинской, Владивостокской,
     Бакинской, Барнаульской, Тверской, Читинской и Симбирской епархий РПЦ. 2000-2016.

  Яндекс.Метрика